«Началась подготовка. Поначалу я занимался коневодством как любитель. Но в 1980-м бросил руководящую
должность и ушел рядовым зоотехником, восстанавливать карачаевскую породу. Тогда я
вспомнил старую легенду и дал себе зарок: если получится, попытаюсь подняться с этими
лошадьми на Эльбрус. Не мне это было нужно — с моими болезнями не до рекордов. Просто
хотел, чтобы все узнали о породе. Она ведь уникальная.
Карачаевские лошади мелковаты, но очень крепкие. Навьючивать можно центнеры. В горах —
как дома. Но им нужен один хозяин, иначе слушаться не будут. А в колхозе так не бывает. Там
нужны спокойные кони, а я считаю, что у лошади, как у человека, должен быть характер. Если
его нет, не будет и толку. Рано или поздно она тебя подведет. А если приручишь коня с
характером, тот умрет за тебя, но не предаст. Среди карачаевских бывают лошади, словно
красивые женщины. Чужая, не прикоснешься, но навсегда западает в сердце»
«Кормили мы лошадей только овсом. Сыпали прямо на лед, поскольку торбы забыли.
Специальные подковы сделали, с выворачивающимися шипами. Одни для льда, другие для
камня. А наверху поняли, что еще темные очки лошадям нужны, как у всех альпинистов.
Охотник Магомет смастерил их из пластиковых бутылок. Одному коню достались зеленые. С
ними ему все казалось, что вокруг — трава, и он поначалу пытался щипать лед.
Добрались до приюта, и сразу двинулись на пробную. Поднялись до скал Пастухова, и тут
туман лег. Передали, что будет сильный град. Лошадей спустили, переночевали. Как
открылось окошко хорошей погоды, я распорядился идти вверх. У Приюта Одиннадцати
оставили Имбиря, который ночью порезался, а с остальными 12 августа часа в два или три
ночи отправились на штурм — до крутого подъема верхом, а дальше в поводу.Ветер был почти ураганный. Навстречу летели камни. Даже видео снять не получилось,
боялись чужую камеру разбить. Остались только фото. Альпинисты вышли на час раньше, но
все равно конники их догнали. Лошади стоять неудобно, она быстро идет, чтобы найти ровное
место и отдохнуть. А пастухи о горной болезни и не слышали — они постоянно на высоте
работают. Внутренние шипы на подковах сняли, чтобы лошади не поранились. Повод я
распорядился держать свободно, чтобы если конь упадет, не сверзиться вместе с ним.
До седла Эльбруса шли вместе. Потом одни отправились на восточную вершину, сквозь
глубокий снег, другие — по крутой тропе на западную, высочайшую точку Европы. До нее
оставалось уже немного, когда наш альпинист упал и покатился вниз, на седло. Двух японцев
сшиб. Спустили его вниз, ко мне. Глаза безумные, но живой. Так, сотрясение. Конник в
одиночку не стал рисковать, вернулся и тоже пошел на восточную вершину. Хурзук с Дагиром
поднялись первыми, в 11.30. За ними — Даур с Магометом, следом — альпинисты.
Через год пошли уже без меня. Я тогда больной лежал. На западную вершину взяли новую
лошадь — мерина по кличке Игилик, принадлежавшего Дагиру. Выбирали самого легкого —
вдруг придется тянуть. Но он поднялся сам. Получилось, что Дагир был первым на обеих
вершинах. Взошел спокойно, без приключений, полураздетый от жары».